В августе журнал «Проспект», Москва, радует читателей  очерком о творчестве Ларисы Назаровой и её рассказами.

В номере стихи Татьяны Варламовой, Лидии Огурцовой, Светланы Макарьиной, Михаила Стародуба и Ларисы Назаровой

Главный редактор журнала Лариса Васкан

Куратор странички ТО ДАР Елена Овсянникова

 

Назарова Лариса Геннадьевна,

г. Одинцово

Первые стихи сочинила в три года, ещё не умея писать.

Произведения для детей опубликованы в журналах: «Мурзилка», «Жирафовый свет», «Союз писателей», «Первый №», «Простокваша», «Формаслов».

Участник 14 Семинара молодых писателей, пишущих для детей, организованного Фондом социально-экономических и интеллектуальных программ в 2018 г. (Ясная Поляна) (семинар прозы В.М. Воскобойникова).

Победитель (I место) VII международного литературного конкурса произведений для детей и юношества «Корнейчуковская премия» 2019 в номинации «Проза для детей младшего возраста» среди зарубежных авторов.

Участник Совещания молодых литераторов СПР в г. Химки, организованного Советом молодых литераторов Союза писателей России в 2020 г. (Семинар детской литературы А.П. Торопцева).

 

 

Бьющиеся растения

Два последних летних месяца Васька ходил за мной как приклеенный. Даром что лето. То на автобусной остановке ждёт – знает, когда я с занятий по гитаре возвращаюсь, то увидит из окна да как заорёт на всю улицу: «Рая, Рая!», а чего «Рая»? – и сам не знает. А то ещё было: на пути в магазин пристал. Давай, говорит, фотки моего племянника смотреть. А зачем мне этот его карапуз? Вот лет через двенадцать – можно и посмотреть будет. Может, и на Ваську похожим вырастут. Сам-то он ничего: симпатичный, хоть и худой. И учится так нормально. Физичка – та вообще без ума от него. В пример ставит. Мол, предмет только начался, а мы уже не понимаем, один только Шомов тянет руку. Вот и пусть со своей физичкой романы крутит. Мямля! Леру вон Толик на первом свидании поцеловал. А это этого разве дождешься, чтобы позвал куда-то?

Радовалась, что наконец-то сентябрь наступил: теперь Шомову занятие будет – учёба. Да, видно, зря. Всё по пути из школы догоняет и плетётся сзади. Когда мы с девчонками ходили, мне как-то до этого дела особо не было, а теперь меня вот уже два дня как Макс провожает. Вчера предложил быть его девушкой. «Подумай, – говорит, – а я завтра за тобой после биологии зайду». И что? Вот сейчас закончится урок, соглашусь я… А я соглашусь, потому что Макс высоченный, спортивный, правда, напористый слишком и порой грубоват, но он же старше – на целых два года – из тех, при взгляде на кого наши девчонки слюнки пускают. В общем, что надо… И тут Васька за нами по пятам – ну что за картина! Хорошо, кажется, он услышал, как я Лерке про Макса рассказывала – может, отстанет.

Вот и звонок! Макс, наверно, уже заждался. Задержусь немного, чтобы Шомов ушёл, а то неудобно как-то получится.

Медленно складываю тетрадь, учебник, убираю ручку. Ну, всё. Нет, ещё с доски сотру, чтобы уж точно Васька ушёл.

– До свиданья, Анна Ивановна.

– До свидания, Рая! Дома пройдитесь ещё раз по теории – повторите всю ботанику. Больше мы к ней не вернёмся. Только перед экзаменом. А с понедельника начнётся биология.

И как она не устаёт всё время одно и то же говорить? Ботаника, биология…

– Ой! Шомов, ты что, не ушёл ещё?

– Рая, мы с тобой, как бьющиеся растения. Ты мне очень нравишься. Давай встречаться.

Смотрю: Васька еле на ногах стоит. Нервничает. Вроде встречаться предложил, а белиберду какую-то несёт. От ботаники не отошёл, что ли?

– Чего? Какие растения?

– Бьющиеся.

– Это как?

– Ты будешь со мной встречаться? – почти умоляет Васька, и, кажется, чуть не плачет.

И тут он как крикнет:

– Тогда и расскажу!

Я чуть не отскочила от внезапности. Так он это бодро произнёс. И одновременно заманчиво.

Я огляделась – Макса нет.

– Отойдём в сторону, – говорю. – Рассказывай давай, что за растения такие!

– Я имею в виду, что мы с тобой похожи...

– А при чём тут растения? И почему бьющиеся?

– Растения, – говорит, – стремятся к свету, потому что без света не выживут. Иногда даже сквозь асфальт пробиваются. Бьются с асфальтом. И тот трескается. И друг с другом бьются за свет, за путь к счастью. Я вот на уроке представлял, как буду с Максом за тебя биться. Как я его...

– То есть я по-твоему тоже растение? – перебиваю его, а сама не знаю, то ли сердиться, то ли рассмеяться.

– И нет, и да. Вот ты тоже бьёшься за оценки…

– Я? – недоумеваю.

– Но не так, как некоторые, – уточняет Васька. – Тебе ещё и знания важны. И мне тоже. Но учёба – это одно, а личная жизнь – другое. И хорошо, если эта личная жизнь будет с тем, к кому есть чувства. А у меня к тебе чувства.

Хочется спросить: «Как?», «Почему раньше не…»

– Я тебя люблю, – признаётся.

Тихо, вкрадчиво так. Но отчётливо.

Тут появляется Макс.

– Приве-е-ет, – протягивает, как обычно, немного нагловато, будто и не замечая Ваську. – Что решила?

Я как в тумане: Вася, Макс, люблю. В голове всё плывёт.

– Я... Нет, извини.

Макс кривится

– Ты что, с этим? – кивает на Шомова. Мне хочется заслонить его, худенького – вдруг ударит?

«Ну я и даю! – думаю. – Как такое только в голову могло прийти?» Тут понимаю, что улыбаюсь. Закусываю губы.

Макс ждёт ответа.

– Мы с ним, как бьющиеся растения, – как можно увереннее произношу то, что плавает в мозгах.

– Растения, – ухмыляется Макс. – Ладно, не больно надо.

Он делает несколько шагов прочь, но вдруг резко оборачивается к нам и как-то отчаянно-злобно бросает:

– Овощи!

Мы с Васей смотрим друг на друга и беззвучно смеёмся.

 

Улитка и жираф

         Летом, во время школьных каникул, я уговорил папу взять меня с собой на работу. Мой папа столяр, и мне было очень любопытно посмотреть, а главное, потрогать изготовленные им стулья, табуреты, тумбочки... Мои ожидания оправдались! Даже больше. Пока папа в соседней комнате договаривался об очередном заказе, я проводил рукой и по простеньким, ещё не покрытым краской, столам, и по гладким лакированным детским столикам, угадывал в шершавых заготовках спинки кроватей и восхищался стоявшими пока ещё без стёкол, но уже величественными сервантами.

Как папа всё это делает? Всё своими руками. Я осмотрелся. В углу мастерской стоял ящик с инструментами. Подойдя, я присел на корточки и стал вынимать один инструмент за другим. Лобзик, отвёртка, несколько карандашей... Это напильник... Мне представлялось, что я нашёл клад и достаю из старинного сундука вещи неимоверной ценности. Так-так. А это что? Я взял похожий на пластмассовую шайбу кругляшок. Из отверстия в нём торчала загнутая железяка. Да это улитка! Самая что ни на есть улитка! Такая гладкая, прохладная... И зачем она папе? Моя улитка поползла по шершавому ящику... Она двигалась по поднятому с морских глубин сундуку, покрытому ракушками и кораллами. Потом залезла внутрь и стала исследовать содержимое: драгоценные камни, старинные картинные рамы, слитки золота...

И вдруг... Улитка увидела жирафа! Жирафа! В этот миг я понял, что что всё, кроме улитки и жирафа в сундуке, то есть ящике, – моя фантазия: нет никаких драгоценных камней, картинные рамы – это лобзики, а слитки золота – молотки. И только они – улитка и жираф – настоящие!

Я вынул жирафа из ящика и стал рассматривать. Длинношеий, с похожей на лошадиную мордой, на затылке которой красовались заострённые ушки, он прищуренным глазом с высоты своего роста наблюдал за всем происходящим.

– Здравствуйте, жираф! – тихо и неуверенно произнесла улитка.

Жираф важно повернулся.

– Здравствуй, – ответил он нехотя, после некоторого молчания.

– Можно, я здесь проползу? – зачем-то спросила улитка.

Жираф не произносил ни слова и поедал листву с высоких деревьев.

Улитка не двигалась с места. Она ждала...

Я задумался.

Хлопнула дверь, и вошёл папа.

– Ну, что, мастер? – весело спросил он.

– Папа, зачем тебе улитка? И жираф? – показал я найденное.

– Улитка? Ты что! – рассмеялся папа. – Это же рулетка. Ей замеряют. Вот, смотри.

В папиных руках улитка вытянула голову. Её шея оказалась длинной-длинной и плоской.

– Тридцать два сантиметра – глубина сиденья.

Папа что-то нажал, и улитка в один миг втянула шею обратно – в раковину.

– А это штангенциркуль. Им можно гайку замерить. Кладёшь между губками...

Жираф раскрыл рот так широко, что даже уши разошлись в стороны. Папа показал на блестящую жирафью шею и заключил:

– Два и шесть.

С этого дня мне стало ясно, как папе удаётся изготавливать такую изящную и прочную мебель – ему помогают улитка, жираф и много других приручённых им животных-инструментов, о которых мне пока ещё не известно.

 

Видеокамера     

Сегодня из школы я шёл своей обыкновенной дорогой – долиной реки Сетунь. Размытая, но уже сухая благодаря весенней солнечной погоде тропинка вела меня, занятого мыслями о том, как папа будет рад моей пятёрке по литературе.

Я быстро шагал, доедая эскимо, купленное в знак поощрения самому себе за отметку. «Сочинение об экологической ситуации не так-то просто было написать», – размышлял я. – «Сначала нужно было проникнуться сочувствием к природе... Хотя бы вот к этой, которая окружает нас каждый день: к липам, рябинам, одуванчикам. Представить, каково им питаться отходами нашей цивилизации...» Тут я обнаружил, что от эскимо в моей руке осталась только деревянная палочка. «Сейчас брошу под куст, пока никто не видит», – подумал я, продолжая рассуждать в духе своего сочинения: «Палочка деревянная. Всё равно, что веточка дерева – сгниёт и станет удобрением. Никакого вреда».

И вдруг – впереди я увидел висящую прямо на берёзе и направленную на меня видеокамеру. Я ощутил жар на щеках от смущения и тут же положил палочку в карман. Ничего себе! Камера – не на шоссе, а в долине, посреди деревьев. Кто её тут повесил? Зачем?

Через пару секунд, почти поравнявшись с берёзой, я рассмотрел... надетую на её сук алюминиевую банку. Так вот чего я испугался, когда смотрел издали и против солнца! Банки на суку! Конечно, какая видеокамера здесь может быть!

Палочку от эскимо, однако, я твёрдо решил нести в кармане до урны. Если я так смутился при мысли о том, что камера смотрит на меня, значит, собирался совершить плохой поступок. Значит, палочка – вовсе не ветка, несмотря на то, что сделана из древесины. Она лежала бы под кустом в траве и привлекала бы внимание гуляющих, словно говоря им: «Смотрите! Меня выбросил мальчик, получивший пятёрку за сочинение об экологической ситуации, испортил красоту природы моим видом, не донеся до урны всего несколько сотен метров».

Какой-то хулиган, нацепивший банку на сук берёзы, никогда не узнает о том, какой переворот совершился в моих мыслях при виде этой «видеокамеры». Я чуть было не оправдал своё постыдное желание скорее избавиться от ненужной палочки, чуть не выбросил её среди долины!

Папа будет рад моей пятёрке по литературе. А я теперь рад тому, что понял: о загрязнении мало писать хорошие сочинения, надо, чтобы каждый, как может, заботился о природе!

 

Голову оторву!

          Есть у нас во дворе злая старушка. Ну, как старушка? Старушки, в моём понимании дряхлые, слабые. А эта – полная, розовощёкая, горластая. Чуть что – сразу кричать.

Вот забрались мы вчера с ребятами на крышу гаража, а она:

         – Ремень по вам плачет! Головы бы вам поотрывать!

         Или мой сосед по парте, Димка, на прошлой неделе палкой по луже бил… Кто его знает, зачем бил. Наверное, интересно – звук шлёпающий, брызги во все стороны. Так вот – бил Димка по луже, а тут эта старушка появилась. И сразу орать:

         – На тебя на самого палки нету! – подняла трость и потрясла в воздухе. – Поймаю – голову оторву!

Хорошо, Димка сразу от неё побежал. Эта старушка кого хочешь догонит. Когда в автобус заходит, то трость всем под ноги суёт, чтобы место уступили, а на улице всегда трость под мышкой носит.

Так о чём это я… Вчера, значит, она на нас накричала, а сегодня я шёл из школы, задумался. И вдруг из-за угла – старушка эта. Я остолбенел. Мне бы дёру дать, а ноги будто ватные стали, не слушаются. Ну, думаю, запомнила она меня, сейчас голову и оторвёт. Но старушка только посмотрела… ух, как посмотрела! Тяжело так, как будто к земле придавила.

Когда я оправился, сразу домой побежал. К папе.

– Папа, а что будет, если голову оторвать?

Папа у меня биолог. Он рассуждать начал:

– Ну, это смотря кому. Если человеку, то человек, конечно, умрёт. А вот кроты, например, как себе корм на зиму запасают? Червям переднюю, головную, часть откусывают и съедают, а остальное складывают в подземных хранилищах. Так червь и живым остаётся, и уползти далеко не может. Крот всю зиму такими маринадами питается.

Хорошо, стул рядом стоял – я на него так и плюхнулся. Это уж лучше сразу умереть, чем так мучиться. А что если эта старушка – кротиха? Если она нас, мальчишек, переловит, головы поотрывает, а тела в подвал сложит? Никто не узнает даже…

– Но крот и сам может хищнику в пасть угодить, – продолжал папа, –кунице или волку голодному, лисице той же. Или чаще в клюв – орлу или сове, например. Знаешь, сколько на него охотников? Собака – и та слопать может.

«Собака! – подумал я, – вот мой выход. Буду везде с Терзаром ходить. А как же в школу? Его туда не пустят». В грустных мыслях я пробыл до вечера. А вечером приехал дядя – папин брат. Я как его увидел – так мне сразу полегчало – высокий, плечистый, а на нашивке…

– Дядя, это орёл! – закричал я, и подумал: «Вот кто меня защитит от старушки! Дядя. Сейчас всё ему расскажу».

– Не орёл, – поправил дядя, – а сокол – символ внутренних войск Московского округа.

– А соколы кротов едят? – поинтересовался я.

– Кротов… – начал было дядя, но папа прервал нас:

– Сын, да хватит уже про кротов, про червей. Садитесь-ка все за стол.

После ужина дядя подошёл ко мне и, хитро щурясь, спросил:

– Ну, плямянничек, что с кротом-то? Съесть кого надо? Так ты скажи – я это в один раз – хвать – и нету. Что за крот у тебя там завёлся?

Мне вдруг стало стыдно, что я хотел жаловаться.

– Да нет, это я так, – промямлил я.

– Ну, ладно, – засмеялся дядя. – Если что – только свистни.

Пока я смотрел на дядю за ужином, понял: если не быть червяком, то и крот не страшен!

На следующий день я встретил старушку из нашего двора в автобусе. Она смотрела вниз и опиралась на трость. Я поднялся и жестом предложил старушке сесть. Она пробралась к месту и обыкновенно зычным голосом произнесла:

– Орёл!

 

Календарь

         В одной семье был календарь. Настенный. Маме на работе подарили. Три месяца сразу видно – настоящий, прошедший и следующий. И квадратик ещё на нём передвижной такой, красненький.

         Вот поссорился однажды мальчик в этой семье со своим папой. Бывает такое. Из-за какой-то ерунды. А дело на новогодних праздниках было, точнее, на каникулах после Нового года. Папа в запале и говорит сыну:

         – Сейчас передвину квадратик на одиннадцатое – и в школу поедешь!

         Ну, как это с папами, точнее со всеми родителями, бывает, погрозил, да и забыл. А сын запомнил. Интересным ему это показалось. Он ночью дождался, пока все заснут, и передвинул квадратик. Да в темноте не рассмотрел – не на одиннадцатое, а сразу на двенадцатое попал.

         Утром папе телефонный звонок. А папа крепко спит. Мама трубку взяла. Начальник. Папе нагоняй за вчерашнюю неявку на работу, выговор, и за сегодняшнее опоздание штраф. Тогда и мальчику, получается, в школу надо. Мама их наскоро собрала, отправила.

Накануне она была свидетелем ссоры отца с сыном, или сына с отцом – не важно. Мама разговор вспомнила. Точнее, не сам разговор, а отрывок: что папа грозил в календаре квадратик переместить. А куда, зачем – этого она не слушала. Догадалась мама, что сын ночью с календарём экспериментировал. Подошла, смотрит – двенадцатое. «Непорядок, – думает. – Сегодня только шестое. Или пятое. Сколько же этих праздничных выходных! Запутаться можно». Пошла на мобильнике посмотреть – сверить, чтобы квадратик на место вернуть. Видит: свитер папин валяется. Подняла его. А одна ниточка на полу осталась. Наклонилась мама, а под диваном столько пыли! Взяла пылесос. Диван отодвинула – а там письмо от её подруги детства, которое на прошлой неделе пришло, да и затерялось. Предпраздничное ещё. Поздравительное. Села мама на пол – читала, вспоминала, мечтала. Потом прочитала в письме что-то про календарь, вспомнила, зачем в комнату пошла. Посмотрела на мобильнике – пятое. И квадратик на место передвинула.

         А через полчаса папа с сыном вернулись.

          – Ничего не понимаю! – говорит папа. – На работе всё закрыто. Свет в кабинетах погашен. Охранник пробурчал, выходной, мол.

         – И я приехал, – сын рассказывает, – калитка на замке. Постоял-постоял, подёргал – точно закрыто, пошёл обратно – на автобус.

         – Ой! – сообразила мама, но не стала раскрывать секрета. – Это я виновата, – сказала. – Перепутала всё. Звонок-то телефонный мне приснился. Простите великодушно!

         В тот же день мама принятый звонок с папиного телефона удалила и тайком календарь настенный на новый поменяла, от греха подальше.

7ю

 

 

Татьяна Варламова

 Прощается лето

 Прощается лето. Невесело это.  

Вальсируют листья в усталом саду.

Как много листочков лимонного цвета!

Хоть розы огнями пылают в цвету.   

Чудесное лето, ты радостным было!

С тобой я встречал ярко-рыжий рассвет!

Ты много нам солнечных дней подарило!

Я радуги понял волшебный секрет!      

А сколько собрал я грибов и черники! 

Ходил на рыбалку, плескался в реке!

Я видел поляны лесной земляники!

Я грелся на тёплом сыпучем песке!

Прощается лето. Земля обогрета,

Янтарные листья лежат на пруду.       

Кончается лето. И здорово это!

Я осенью в школу учиться пойду!

 

 

Лидия Огурцова

ЯЩЕРИЦА

Юркнула под камень

Ящерица змейкой.

Не поймать руками.

Догони!

Успей-ка!

Под кустом сидела,

Тучу мошек съела

И на камне долго

Хвост и спинку грела.

По отвесным скалам

Ползала, сновала

И от страха где-то

Хвостик потеряла.

 

ШАЛФЕЙ

 Медонос, краса полей

Сине-фиолетовый —

Кустиком растёт ШАЛФЕЙ

В закромах у лета.

Пчёлы соберут нектар

Из цветов на поле,

Доктор сделает отвар

При болезни в горле,

Пасечник нацедит мёд

Ароматный в кружку

И шалфейный чай нальёт

Бабушка подружкам.

 

ЛАВАНДОВОЕ ПОЛЕ

Вот так поле,

Словно море

Фиолетового цвета!

Разыгралось на просторе

В праздничном наряде Лето.

В платье из цветов лаванды

Фиолетовое лето

Закружилось на пуантах

В море

Солнечного света.

 

 

СВЕТЛАНА МАКАРЬИНА

ЗАГАДКА

Угощать мороженым

солнце не положено.

Но у солнца сильный жар –

это солнечный удар.

И сигналит солнце с неба:

«Раздобыть лекарства мне бы.

Нету в космосе аптеки,

помогите, человеки!

Не поправлюсь я само,

Высылайте ……………!» (Эскимо)

 

***

Рады-рады бабочки другу полосатому:

круглому, и сладкому, да ещё усатому.

«Вовсе не усатому. Небылицы бросьте-ка!

Я же просто ягода, мне довольно хвостика.

Ягода-громадина – пузо толстокожее,

почему на бабочек вовсе не похожий я?

Мне бы, словно бабочки, полетать над грядкою.

Что за жизнь у ягоды! Тяжкая, не сладкая». (арбуз)

 

 

МИХАИЛ СТАРОДУБ

 СОЛНЦЕ, МОРЕ, СЧАСТЬЕ, ЛЕТО…

В золотистых апельсинах –

свежесть, влага, витамины.

А в очищенной морковке –

зоркость глаза и сноровка.

Хочешь бегать со всех ног?

За обедом жуй чеснок

(не переусердствуй только,

съешь одну, или две дольки)…

Не стесняйся быть счастливым,

угощаясь спелой сливой!

Мы – от мала до велика –

обожаем землянику,

потому что вместе с ней –

лето красное вкусней!

Солнце, море, счастье, лето,

и…арбуз! – Как вкусно это…

 

 

ЛАРИСА НАЗАРОВА

По утрам

По утрам моя кровать

На деревья ходит спать:

Ясно слышу я сквозь сон

Птичий стрёкот, щебет, звон…

Перед тем, как мне проснуться –

Успевает в дом вернуться.

 

Ёжики

Сколько в мире ёжиков!

Будьте осторожнее!

Ёжики-таёжники –

Это не пирожные!

Есть деревня Ёжики,

Ёжики из фарша.

Но каштана ёжики –

Уколоться страшно!

Если повстречаются

В жизни люди-ёжики,

Чтобы не пораниться,

Будьте осторожнее!      

7я

 

Поздравляем авторов с публикациями!

Поделившись с друзьями, вы помогаете нашему движению
Прочитано 181 раз

Последнее от Татьяна Шипошина. * Главный литературный редактор ТО ДАР. Председатель ТО ДАР