Фавола

Автор :

 

Джардини-Наксос – это город-лабиринт. Я пришла к такому выводу, когда уже третья наша попытка найти конюшню обернулась провалом. То, что мы долго не могли отыскать лошадей на огромной волжской территории – ещё понятно! Но как можно потерять конюшню в таком небольшом городке – остаётся загадкой.

Мы с мамой преодолели в сумме километров пять. То и дело путь нам преграждали заборы с табличками «Частная собственность», тупики, непролазные заросли тростника. А тростник, надо сказать, – растение очень высокое, метра четыре в каждом стебле. Найти конюшню было невозможно. Карты, однако, утверждали, что она существует. Это утверждали и итальянцы, подсказывающие нам дорогу.

Но мы отыскали конюшню только когда мама проверила её адрес по гугл-снимкам. Оказывается, мы уже, по крайней мере, раза два проходили мимо неприметных ворот, ведущих к манежу. Ну да ладно. Главное, мы наконец поняли, куда именно идти!

Мы отправились на конюшню солнечным днём. Это сегодня он был солнечный, а вчера нас нагнал, спустился с самой Этны просто бешеный дождь. Он хлестал целые сутки, от ночи до ночи, прерывался время от времени минуты на две – а потом с упоением заряжал снова. Море было серым, непроницаемым, сердито швырялось пеной. Волны обрушивались на берег, разлетаясь на миллионы брызг, и нельзя было помыслить о том, чтобы подобраться к кромке воды вплотную – утянуло бы сразу.  

Утром следующего дня море уже не помнило о вчерашнем, волны кротко набегали на берег. Только огромную песчаную полосу, тянущуюся от берега до самого горизонта, море убрать не успело, и она предательски напоминала о шторме. А о дожде, конечно, напоминали лужи. Огромные и многочисленные. К манежу пришлось идти по самому краю тропы, усыпанной вулканической чёрной крошкой.

Лошади паслись совсем рядом с тропой. Гнедые, рыжие, серые, вороные, они прогуливались рядом с препятствиями и щипали зелёную траву. Когда лошади переступали, их копыта влажно чавкали в измочаленной дождём земле. Треугольный знак возле травяной площадки сообщал нам силуэтом всадника на замершей в прыжке лошади, что здесь – конкурная трасса. Вернее, больше это походило на поле для кросса: барьерами служили коряги и брёвна.

А впереди виднелся манеж. По крайней мере, ограда, которая вполне могла быть именно вокруг него. Над оградой сияло умытое голубое небо. Тучи больше не прятали от нас Этну. На склонах вулкана я заметила белые пятна – снег. Вспомнила недавний ливень и промокшую насквозь одежду. И кто это придумал, что на вулканах – жарко?

Мы с мамой обошли по краю тропы очередную лужу, когда я услышала рокот. Обернувшись, заметила, что позади нас неторопливо движется красный трактор.

– Это, наверное, хозяин, – предположила мама.

А всадничье сердце моё замерло в радостной надежде. Неужели скоро исполнится моя давняя мечта о конной прогулке по берегу моря?

Мы отступили в сторону, давая трактору дорогу. За рулём был весёлый полноватый итальянец. За ним, уцепившись за спинку сиденья, стоял худющий индус в сланцах на босу ногу. Итальянец, завидев нас, помахал рукой. Мы радостно помахали в ответ. Я молилась про себя, чтобы он хоть сколько-нибудь понимал по-английски. Все мои сегодняшние познания в итальянском языке сводились к словам «спасибо» и «пожалуйста». А, ну да, ещё «частная собственность».

Манежей оказалось три, причём, один – без ограды, как на Волге. Через него мы и двинулись, потому что луж на пути становилось всё больше, а грунт на манеже был сухой – видно, его недавно боронили. Состоял он из всё той же чёрной вулканической крошки.

Трактор лениво зашёл в поворот. Со стороны конюшни донеслось заливистое ржание: лошади «здоровались» с хозяином. Да, теперь я видела конюшню своими глазами! Ряды денников с маленькими латунными табличками… И лошадей!

Трактор обогнал нас, так что, когда мы только поднимались по лестнице, хозяин конюшни с индусом уже подходили к денникам.

Все денники были «летними», то есть стояли прямо на улице, под навесами. Полноватый итальянец, прохаживаясь перед ними, вдохновенно болтал по телефону. Я скромно ждала, пока он закончит, а сама с интересом разглядывала его. У итальянца были густые кудри, но на макушке проглядывала лысина. Он был не смуглый, но загорелый и, несмотря на кругловатость, довольно подтянутый, с длинными ногами. Итальянец был обут в ботинки для верховой езды, а я всю амуницию оставила в Москве, собиралась ехать на прогулку в самой обычной одежде.

Через пару минут итальянец закончил говорить по телефону и воодушевлённо повернулся к нам, произнеся ещё одну фразу, которую я знаю по-итальянски:

– Бонджорно! – То есть «добрый день».

– Бонджорно! Ду ю спик инглиш? – замерла я с надеждой.

И итальянец, к счастью, дал утвердительный ответ!

Мама картинно указала на меня: мол, «это вот она говорит по-английски, она будет всё объяснять».

Наш диалог с итальянцем был на «инглише», но я напишу его на русском, так будет проще.

– Я бы хотела поездить, – сказала я, всё ещё робко оглядывая конюшню.

– На манеже или за пределами? – деловито спросил итальянец.

– За пределами.

– Это можно только завтра до двенадцати, – сообщил он.

– Хорошо, – кивнула я, радуясь, что теперь точно знаю, когда поеду на прогулку.

А итальянец озабоченно произнёс:

– Дело в том, что если на прогулку отправляется несколько всадников, она длится час. А если только один – два часа, чтобы была та же стоимость.

Это было ещё лучше! Тем более, что стоимость прогулки была вовсе не «заоблачная».

Мы договорились на десять часов, и итальянец попросил меня записаться в журнале. Я взяла ручку и вывела иностранный вариант своего имени.

Мама, тем временем, протянула планшет. Сказала шёпотом:

– Покажи ему «конные» фотки.

Мы и правда планировали показать итальянскому всаднику мои фотографии с тренировок и соревнований, чтобы он не сомневался: в верховой езде я не новичок. В спорте к вершинам, конечно, ещё стремиться и стремиться, к тому же, я просто любитель, но сам факт – «зелёным» всадником меня назвать нельзя. Число лошадей, на которых я к тому времени успела поездить, стремилось к семидесяти.

Застенчиво сообщив, что я «достаточно опытная», я открыла фотографию, где стою уже в форме, в выездковом цилиндре, рядом с конём и смотрю в камеру полными предстартового волнения (читай «психоза») глазами. 

– О-о-о! – с интересом протянул итальянец. Он листал фотографии и расспрашивал, как я тренируюсь и чего уже достигла в конном спорте. Потом позвал меня с собой в амуничник и показал висящий на двери протокол: там были выставлены баллы за какие-то старты, и его жена заработала «63» с лишним, получив одно из призовых мест. В Италии всё было совсем по-другому – всадников называли не «детьми» и не «юношами», а давали им определённые буквы латинского алфавита.

Мы вышли из амуничника, и в одном из денников я разглядела длинногривого фриза. Итальянец разрешил покормить фриза морковкой. Обрадованный конь умял чуть ли не весь пакет.

– Какую лошадь тебе дать? – спросил меня итальянец. – Спокойную? Среднюю? Или… может быть, странную?..

– Среднюю, – кивнула я. Со средней я справлюсь, а вот «странную» лучше было не брать: не забылось летнее падение и разбитый бок, который долгое время не давал мне нормально нагнуться. На жеребца, который меня высадил, я потом села опять – всё-таки Рохан, один из любимых. Но тут лошадь будет незнакомая, итальянская, которая, кстати, к русским командам не восприимчива, и с ней в случае чего не «поболтаешь» в критический момент, как с волжскими лошадьми.

– Вы из Нидерландов? – спросил нас с мамой итальянец.

– Нет, – довольно ухмыльнулась я. Мне всегда очень нравилось, если меня принимали за жительницу Нидерландов. Сейчас я как раз была в одной из любимых футболок – с надписью «Amsterdam». – Мы из России. 

Я так и не спросила у итальянца, как его зовут. Постеснялась, ясное дело. Имя его я узнала гораздо позже, в Москве. Но без имени рассказывать об этом всаднике сложно – всё «итальянец» да «итальянец». Поэтому я раскрою тайну его имени сразу: его зовут Джакомо. 

Джакомо я вспоминала весь оставшийся день, как его лошадей. Гадала, кто именно мне достанется – кобыла, жеребец или мерин. Хотя, жеребец – вряд ли. Обычно они – по типу Рохана: гормоны бушуют и затмевают всё остальное. Есть, конечно,  исключения, но я догадывалась: на жеребце меня Джакомо не отправит.

Я не сомневалась, что прогулка в любом случае будет замечательной. Мы отправимся на берег моря и поскачем по кромке воды… И Джакомо будет светиться своим итальянским обаянием. Мне нравятся такие лучистые люди, как он.

Хоть бы завтра снова не пошёл дождь!

***

Небо услышало мои надежды: назавтра сияло яркое солнце. Правда, лужи почти не высохли и нам с мамой снова пришлось идти по кромке дороги. 

Я сразу увидела, что к коновязи за пристёгнутую к мартингалу верёвку привязана светло-серая лошадь с тёмной гривой. Неужели для меня?

Подойдя к деннику фриза, я стала, как и вчера, наглаживать его по морде. А Джакомо был уже на месте! Пока не видел меня, поправлял упряжь на невысокой караковой лошади, привязанной, в свою очередь, за недоуздок, надетый поверх уздечки. Я хитро поглядывала на итальянского тренера: заметит меня или нет?

Он вскоре заметил – и с улыбкой подошёл:

– Бонджорно! У тебя есть шлем?

– Нет, – насторожилась я. А вдруг он рассчитывал, что есть?

Но Джакомо спокойно указал рукой на здание:

– Тогда возьми в амуничнике.

Шлем моего размера оказался драным, словно побывал под кошачьей атакой. Но что делать – остальные шлемы были слишком маленькими, в таких голова от боли расколоться может. Тем более, прогулка – двухчасовая… Нацепив шлем, я стала спускаться, и с удивлением заметила, что тощий индус седлает ещё одну лошадь, гнедую… Третью! Но нас же всего…

И тогда глазам моим предстал другой итальянец. Лет тридцати, стройный, черноволосый, он был в полной экипировке. В жилетке, в бриджах, в ботинках и даже в крагах. И тоже со шлемом на голове.

Какой же контраст был между нами! Он – такой, а я – в простой футболке, в лёгких брюках до щиколоток и в сандалиях на босу ногу! Неужели поедем вместе? Но Джакомо не говорил, что с нами будет попутчик… Ох, кажется, я влипла! Главное – не облажаться перед таким статным всадником! Джакомо – тот казался проще, а новый итальянец меня смутил просто ужасно! Я буквально испугалась его, словно с нами на прогулку отправился какой-нибудь известный чемпион. 

Я в тихом шоке пялилась на молодого итальянца, который шагал к той самой серой лошади. А тёмно-караковая, почти вороная, нетерпеливо стучала копытом.

– Фа́вола! – сердито обернулся на неё Джакомо, и вдруг позвал меня по имени. Указал на караковую лошадь: – Эта – для тебя.  

Я подошла. Вставила левую ногу в стремя. Джакомо тёплыми руками ухватил меня снизу за щиколотку и подтолкнул в момент прыжка, так что в седле я очутилась мгновенно. С высоты холки Фаволы увидела, что новый итальянец уже отстегнул свою лошадь и тоже запрыгнул в седло.  

Как зовут этого всадника, я тоже узнала многим позже, но, чтобы он не остался безымянным на время прогулки, открою, пожалуй, и его имя: Гаэтано.

Итак, Джакомо и Гаэтано поехали параллельно друг другу, а я, тронув Фаволу, скромно потянулась за ними.

На манеже мы немного задержались, потому что по территории конюшни самозабвенно носилась рысью рыжая лошадь, и Джакомо позвал индуса, чтобы тот отвёл её подальше от нас. Индус прибежал и отвёл, и мы продолжили путь.

По уже знакомой дороге с лужами мы ехали друг за другом – Гаэтано за Джакомо, а я – за Гаэтано. Моя Фавола оказалась самой низкой из троих лошадей, но она мне всё равно понравилась. Я уже предвкушала галоп по берегу моря.

Джакомо и Гаэтано болтали с таким упоением, будто не виделись десять лет. Ясное дело, я ничего не понимала из их разговора. Разве что слово «лошадь», так как на французском похоже.

У Джакомо вокруг пояса была повязана кофта. Когда на тростниковой аллее на нас напал довольно зябкий ветер, итальянец развязал рукава и натянул эту кофту. А я к холодному ветру была привычная.

Пляж всё отчётливее виднелся за деревьями. У меня радостно вздрагивало сердце. Но Джакомо вдруг повёл нас в другую сторону, туда, где продолжался асфальт. Впрочем, скоро асфальт закончился и лошади пошли по песку. Море было слева, метрах в ста.

Я знала: где-то недалеко – место впадения в Средиземное море реки Алькантара. Эта река тянется на многие километры. Возле Этны у неё очень высокие берега из застывшей лавы, настолько обмытые водой, что давно превратились из чёрных в светло-серые.

Не успела я вспомнить об Алькантаре, как мы вдруг вышли прямо на неё! Мутно-голубая река шириной около десяти метров с журчанием текла по руслу.

Я подумала, что мы сейчас обойдём это место, чтобы найти более мелкое и узкое. Но Джакомо вдруг направил лошадь прямо в воду! А вода была настолько мутной, что дна совсем не видать! Я замерла от восторга и лёгкой опаски. Больше, конечно, от восторга, потому что никогда ещё мне не доводилось переходить реку верхом на лошади!

Лошадь Джакомо шагала, раздвигая воду ногами. А Гаэтано остановился на берегу и обернулся ко мне, что-то сказав по-итальянски. Видимо: «Сейчас подожди». Я кивнула.

Джакомо верхом на лошади выбрался на берег, и тогда Гаэтано махнул мне рукой. Наши с ним кобылы тоже двинулись через реку.

Я направляла Фаволу точно за серой лошадью Гаэтано, если можно так выразиться – «след в след», хотя никаких следов мы за собой не оставляли. Вода доходила до самых лошадиных колен. Хвост кобылы Гаэтано сносило течением. Фавола задирала ноги, брызги летели высоко, и вскоре мои собственные ноги вымокли до щиколоток. Это было потрясающе, я не хотела, чтобы это кончалось, но вот уже мы с Гаэтано рысью въезжаем на береговой склон.

Рысь продолжилась на морском побережье. Джакомо подбирался всё ближе к воде – уже к солёной. И мы с Гаэтано – следом с ним…

Да, наконец свершилось! Настал этот день! Я стремительной рысью лечу на лошади через морскую воду!

Сейчас первым скакал Гаэтано, за ним – Джакомо, причём, не рысью, а галопом. Его лошадь волновалась и на ходу шарахалась от пологих волн, но Джакомо возвращал её на «прежнюю колею». Итальянец вдруг обернулся на меня, блеснув зубами, и я радостно заулыбалась в ответ.

После рыси мы несколько минут шагали по сухому берегу. А потом настал новый вожделенный миг.

– Галоп? – спросил меня Джакомо.

Ясное дело, я сразу кивнула. Подобрала повод…

Джакомо и Гаэтано снялись с места в одну секунду. А вот моя лошадь не хотела подниматься в галоп. Боком пошла в сторону, зателепала ногами.

– Галоп! – продолжая раз за разом прижимать ноги к чёрным бокам, велела я Фаволе, в надежде, что она поймёт. Кобыла упорно не воспринимала мою команду шенкелями (то есть ногами). Джакомо и Гаэтано были всё дальше. – Ну, давай! – протянула я сквозь зубы – и решила попробовать выслать Фаволу с рыси. Подняла её в рысь, стала разгонять всё сильнее…

И тут Фавола понеслась! Она помчалась наконец галопом, как ветер! Я радостно встала на полевую посадку. Потом, соскребя с мозгов все возможные знания по французскому и латыни, попробовала догадаться, как будет по-итальянски «хорошо». И сказала лошади:

– Бе-ене!

Фавола рванулась ещё быстрее! Честное слово! Буквально за несколько секунд мы догнали Джакомо и Гаэтано, успев набрать такую скорость, что я на «тормозном пути» даже обогнала двух итальянцев! Мокрые ноги скользили в стременах, но я дала себе слово, что буду до последнего стараться держать стремена как надо, на самых мысках.

Теперь мы снова шагали. Я гладила Фаволу по шее и любовалась на итальянцев – как легко и непринуждённо они едут. И на лошадей их, конечно, любовалась тоже.

С побережья мы выехали в город и двинулись прямо по асфальтовой дороге. Машин на ней не было, только один раз мимо нас неторопливо проехала легковушка. Водитель махнул Джакомо, и тот весело помахал в ответ.

Джакомо и Гаэтано всё болтали и болтали. Вероятно, они вовсе и не расставались надолго. Мы с друзьями в универе тоже можем чесать языками до бесконечности!

Мы трое спустились на лошадях по каменистой тропинке и оказались на пустыре с разрушенными домами. Создавалось впечатление, что здесь когда-то случился пожар. Треугольные крыши у зданий обвалились, в стенах были целые дырищи. Тропу выбирали внимательно: тут и там валялись камни. Я опять направляла Фаволу прямо за лошадью Гаэтано, а тот свою – за лошадью Джакомо.

Разрушенные здания – это ещё что! Через некоторое время я заметила впереди небольшие коробочки в два ряда, штук десять или двенадцать. И дошло: это ульи! Самые настоящие! «Может, пустые?» – подумала я с опасливой надеждой.

Но над ульями кружились пчёлы. Мы проехали всего метрах в трёх! Итальянцы были совершенно спокойны, на ульи они даже не оглянулись. И пчёлы были спокойны. Тоже делали вид, что нас не замечают. Занимались своими пчелиными делами. И всё же, когда пасека осталась позади, я перевела дух.

Дальше мы шагали через лесок. Пересекли русло пересохшего ручья. Ручей-то пересохший, а дно у русла – влажное, лошадиные ноги в нём утопали по самые бабки. Вернувшись на пляж, мы во второй раз, к великой моей радости, перешли устье реки. Видимо, уже не Алькантары: эта была поуже.

Фавола упрямо «просила» у меня повод, но я не отдавала, он и так был распущенный. Так что кобыла ворчала на меня: издавала звуки, похожие на скрип мокрого брезента.  

Зато когда начался очередной галоп, Фавола «оторвалась» по полной... Я уже заметила, что она куда быстрее своих спутниц, так что на первом галопе её приходилось сдерживать. Пришлось и теперь, но сейчас Фавола почти не обращала на мои команды внимания. Просто пёрла, как паровоз, по своей выбранной колее, и всё ей было до лампочки. Как бы я ни старалась, изнывая от усталости и боли в мышцах, замедлить Фаволу поводом, она пошла обгонять лошадь Джакомо!

«Ну, сейчас он мне покажет…» – подумала я с тоскливым замиранием сердца. Везде, где бы я только не отправлялась на конные прогулки, строго запрещались ска́чки. – «Сейчас он мне даст на орехи…»

Я обернулась на Джакомо с обречённостью, готовая увидеть его встревоженное и сердитое лицо… И обомлела. Итальянец улыбался! Сверкал жемчугами! В тот же миг я поняла, что во время прогулок с ним ска́чки – это ничего страшного, что его лошадям от этого не «срывает крышу». Я обрадованно заулыбалась в ответ и крикнула:

– Вау! Ит’с лайк рэйсес!..

А Фавола, тем временем, почувствовав, что я уже не против побегать наперегонки, уверенно ринулась на обгон и лошади Гаэтано. Джакомо что-то сказал другу, и он, раззадорив кобылу шенкелями, поравнялся со мной. Теперь наши с Гаэтано лошади мчались грива в гриву. Его кобыла часто и высоко вскидывала колени. Мы с Гаэтано смотрели друг на друга и тоже улыбались. У него были тёмно-карие глаза, нос с горбинкой и словно посыпанный перцем подбородок. Гаэтано был такой… настоящий! И всё равно мне казалось, что это – сон. Разве может это происходить со мной – скачки с итальянцем по берегу Средиземного моря?..

Я и не заметила, как сильно обогнали мы Джакомо, а обернувшись, увидела, что он уже далеко позади нас. Но вечно наблюдать за итальянцами я не могла: надо было глядеть, куда скачет Фавола, а она, как назло, выбрала песчаную полосу со всякими деревянными обломками, которые приходилось огибать. Направить её за лошадью Гаэтано было невозможно, потому что скорость у нас всё ещё была одинаковая, а заставить сейчас Фаволу бежать медленнее было нереально: я и так сдерживала её поводом, как могла. Пусть уж летит, Гаэтано рядом…

Наконец итальянец обогнал меня, и я вслед за ним, сделав крюк, заехала в море. Волны опять облизывали лошадиные ноги. Мы с Гаэтано развернулись и стали ждать нашего спутника. Джакомо – не больше муравья! – рысью ехал по пляжу и, кажется, почему-то не очень торопился.

Но вот мы снова вместе, все втроём, и итальянцы продолжили свою оживлённую беседу, как ни в чём не бывало.

На следующем галопе Джакомо кто-то позвал, и он так стремительно повернул лошадь, что я и глазом не успела моргнуть, как обогнала его, и вырвалась, не сбавляя скорости, вперёд на несколько корпусов! Растерявшись, я, тем не менее, среагировала, и завернула Фаволу прямо на ходу влево, так, что ветер в ушах засвистел пуще прежнего, а весь мир качнулся в сторону. Но я не завалилась в седле, а кобыла не споткнулась: спасибо волжским рысакам, на которых не раз приходилось выполнять подобные манёвры… Управлять лошадью на манеже – ровной площадке с мягким песком и высокой оградой – одно, а на прогулке – совсем другое. Если на манеже ещё можно кое-где схалтурить и не проявить должных усилий – то на прогулке жалость всадника к себе непростительна. Нужно быть готовым ко всему и каждую минуту владеть собой. А это постигается только практикой. Каждая новая лошадь – новый опыт для всадника, и итальянская кобыла Фавола тоже успела подарить мне немалый опыт.

Джакомо, остановив лошадь возле отеля, оживлённо болтал теперь уже с каким-то Бруно. Мы с Гаэтано терпеливо ждали. А Фавола не хотела ждать, она хотела бежать дальше и, изнывая от скуки, переступала и разворачивалась подо мной в сторону моря. Наконец Бруно и Джакомо наговорились всласть, и наш великий и прекрасный поход продолжился.

Проезжая по пляжу мимо «нашего» дома, мы встретили маму, которая сфотографировала меня – но, к сожалению, не успела запечатлеть Джакомо с Гаэтано. Задержавшись возле мамы, я рысью догнала итальянцев, и уже потом, за высокой скалой, у нас был очередной галоп. 

В конюшню мы возвращались рысью и шагом. На обратном пути Джакомо опять позвал Бруно, и так получилось, что мои спутники пропустили меня вперёд и по последнему отрезку пути я ехала впереди, а Джакомо и Гаэтано – за мной. Я на них оглядывалась, надеясь, что правильно запомнила дорогу. Итальянцы двигались точно следом. Значит, и правда запомнила… Мало того, мне казалось, что я на этой конюшне занимаюсь уже, по крайней мере, целый месяц, хотя – вот странно! – я была там всего два раза!

Возле денников нас ждала мама, успевшая дойти до конюшни раньше, чем мы вернулись. Гаэтано спешился там же, где и садился. Я тоже остановила Фаволу там, где она была пристёгнута в самом начале. Подоспевший индус взял её под уздцы, и я, бросив стремена, спрыгнула на землю. О-ох, как гудят ноги! Давненько я так не уставала!

Индус завёл Фаволу в денник и уже там расседлал её. Я взяла у мамы пакет с морковью и яблоками и стала угощать лошадей – Фаволе, конечно, досталась самая большая порция.

Когда ко мне подошёл кудрявый Джакомо и стал что-то весело говорить по-английски, я почти его не поняла, потому что сейчас он говорил с сильным акцентом, а смущалась я почему-то сильно, гораздо сильнее, чем вчера. Улыбалась и почти не смотрела на итальянца, когда мы пожимали друг другу руки.

Чуть ли не жестами спросили мы у Гаэтано, можно ли покормить его лошадь, и он тоже радостно заулыбался и закивал в ответ.

Светло-серая лошадь тёплыми губами брала морковь с моей ладони, а я не верила, что совсем скоро, уже завтра, улетаю из этой страны, ещё неделю назад мне незнакомой, но оставившей такой след в моей душе.

Очень ясно помню, как мама сказала Гаэтано «аривидерчи», а я – «чао», и мы зашагали по усыпанной вулканической крошкой тропинке всё дальше от конюшни. Зашагали без итальянцев… Мы с Гаэтано и Джакомо провели вместе всего два часа, и в то же время – целую вечность.

С тех пор минуло много времени. Мы давно вернулись из Италии. Как нас задержали на лишнюю ночь при пересадке в Риме – история отдельная. Но и там, в итальянской столице, я с живостью вспоминала, как надела изодранный шлем и забралась на Фаволу, как вода из Алькантары забрызгала ноги, как улыбался Джакомо, как мы с Гаэтано неслись карьером и радостно смотрели друг на друга, а навстречу бил морской ветер… И всё сначала...

Поделившись с друзьями, вы помогаете нашему движению
Прочитано 428 раз

Люди в этой беседе

Комментарии (2)

  1. Виорэль Ломов

Бонджорно!
Море, лошади, кудрявый Джакомо - благодать!
Вдохновения!

  Вложения
  1. Юлия Урбан    Виорэль Ломов

Спасибо!))

  Вложения
Здесь ещё нет оставленных комментариев.

Оставьте Ваш комментарий

Добавление комментария от гостя. Зарегистрируйтесь или войдите в свой аккаунт.
Вложения (0 / 2)
Поделитесь своим местоположением